Чародей как еретик [ = Чародей-еретик ] - Кристофер Сташеф

Род сунул свернутую пару штанов в седельную сумку, рядом с кульком сухарей. Скрипнула дверь, и на пороге появилась Гвен, с корзиной на бедре.

— Привет, — кивнул он. — Я как раз думал, куда ты подевалась.

— Собирала ягоды, пока птицы все не склевали, — она вошла внутрь, оставив дверь открытой, и поставила корзину на стол, глядя на седельные сумки. — Ты куда-то собрался?

Род кивнул и принялся укладывать запасную рубашку.

Туан и Катарина любезно назначили меня послом к аббату. Через три дня вернусь. Справишься без меня?

— Ты неисправим! — Гвен отобрала у мужа рубашку, расправила ее и сложила заново, быстро и аккуратно. — Да, я справлюсь без тебя — или ты считаешь меня беспомощным ребенком?

— Меньше всего на свете, дорогая, — усмехнулся Род. — Но кто его знает, может быть, ты запланировала что-то для всей семьи?

— В этот раз — ничего, — она уложила рубашку рядом с вяленым мясом. — А если бы и так, то твое поручение, конечно, настолько неотложно, что подождать не может?

— Боюсь, что да. Милорд аббат объявил, что Церковь Греймари отделяется от Римской Церкви.

Гвен замерла, изумленно уставившись на супруга.

— Из-за чего?

— Он говорит, что человек с другого мира не поймет ни наших местных проблем, ни того, как их надо решать, ни богословских доводов по поводу этого. Он имеет в виду Папу.

— Но Папа — наместник Христов! — возразила Гвен. — Он обладает властью, дарованной Петру — то, что он запрещает или разрешает, все равно, что запрещено или разрешено Небесами!

— Милорд аббат утверждает, что Греймари — не Земля, — Род поднял вверх палец. — А значит, власть Петра сюда не распространяется.

— Ах, это просто отговорки! Почему он в действительности хочет развести нас с Римом?

— Ну, он глава Греймарийской Церкви, поскольку все наши священники — братья его ордена, — Род нахмурился. — И по-моему, он почувствовал себя в самом деле уязвленным, когда отец Ал передал ему письмо с приказом от самого Папы. Поэтому он решил, что единственный выход для него сохранить власть — это отделиться от Рима. В конце концов, тогда он снова становится здесь самой главной духовной шишкой. А что ты так беспокоишься, дорогая?

Гвен отвела взгляд, застегивая сумку.

— Дорогая? — переспросил Род.

— Меня переполняют мрачные предчувствия, — тихо ответила супруга Чародея. — Что угрожает единству церкви, угрожает единству нашей семьи.

Род потрясенно уставился на нее. И обиженно. Открыл рот, чтобы ответить, но тут кто-то постучал в дверь.

Род обернулся. Как нельзя кстати! Этот «кто-то» носил коричневую рясу, из нагрудного кармана торчала маленькая желтая отвертка, а стриженую под горшок голову украшала тонзура.

А перед ним толкались четверо маленьких Гэллоугласов.

— Дети! — воскликнула Гвен. — Что вы там еще набедокурили!.. Доброго утра, святой отец.

— Доброго утра, — ответил священник. — Не сказал бы, что они набедокурили, миледи, на самом деле они хотели помочь нам.

— Может быть, и хотели, — Род пригвоздил Магнуса взглядом, заметив, как тот сжимает челюсти, как Грегори пытается спрятаться за юбками Корделии, и как дочь с вызовом смотрит на отца. Джеффри же напыжился, гордо задрал голову и подбородок — впрочем, иного от него трудно было ожидать. — Но судя по их лицам, они уверены, что именно набедокурили. А ну-ка, голубчики, кайтесь!

— Разве принимать покаяние — не моя обязанность? — священник протянул Чародею руку. — Я отец Боквилва.

— Род Гэллоуглас, а это моя жена, Гвендолен, — шагнул вперед, чтобы пожать священнику руку, но заметил, что тот до сих пор не переступил через порог. — Добро пожаловать в мой дом, святой отец.

Священник улыбнулся и шагнул внутрь со слонами: «Мир дому сему, и всем, обитающим в нем».

Род заметил, что Гвен отвлеклась от мрачных мыслей, и улыбнулся.

— Спасибо, что вытащили моих малышей, куда они там ни влипли, святой отец.

— Малышей? Ах, вы имеете в виду ваших детей. Нет, они помогли мне ничуть не меньше, чем я им…

— Если бы не я, они бы и пальцем не пошевелили, чтобы защитить себя, — прорвало Джеффри. — Даже пальцем, хотя у них были дубины и щиты!